RUS
EN
 / Главная / Публикации / Первый после Кобы

Первый после Кобы

Артамонов Владимир08.09.2016

В честь Вячеслава Молотова называли города и веси, заводы и академии, лимузины и гранаты. Его подпись стояла под историческими документами – договорами, указами и приговорами. В его жизни были подполье, охранка, все основные тюрьмы империи, ссылки и побеги – революционной романтики он вкусил сполна. Однако в историю вошёл как прагматик. Его судьбе посвящена новая книга Вячеслава Никонова «Молотов: Наше дело правое».

Вместо родовой – «музыкальной» – фамилии он выбрал себе пролетарский псевдоним – и тем самым определил и судьбу. Принятое имя наделило юного революционера новым темпераментом – Молотов наносил и принимал удары бесстрастно.

«Твердокаменнейший человек», – охарактеризовал его Константин Симонов.

«Господин "Нет!"», – называли его западные дипломаты.

Молотов вёл подрывную деятельность против царского правительства, затем буржуазного Временного, потом возглавил Совнарком, а спустя годы был вновь объявлен врагом государства. Революция съедает своих сыновей, однако Молотов оказался ей не по зубам.

У каждого писателя свой Сталин – у Рыбаса, Бушкова, Радзинского, Авторханова, Троцкого, Волкогонова, Резуна-Суворова. А вот Молотов как будто общий, фабричной выделки, со штампами реплик – сподвижник или подельник, в зависимости от убеждений автора, но функционально везде одинаковый, эдакий красный Голем. Молотов не раз попадал в книжный переплёт, но изображался всего лишь одним из избранных бояр, тонкошеей тенью на пирах Валтасара – он неизменный, но всегда второстепенный персонаж ближнего круга.

Для Вячеслава Никонова, внука и биографа, он, понятное дело, главный герой. Родственные чувства могли работе историка помешать, жизнеописание высокопоставленного деда рисковало выродиться в парафраз «краткого курса ВКП(б)» с вкраплением затрапезных снимков из домашнего фотоальбома, а в научном отношении оказаться даже слабее немощных перестроечных разоблачений. Никонов, конечно, пристрастен, но он хотя бы честно об этом говорит во введении к молодогвардейскому двухтомнику: «И единственное моё оправдание состоит в том, что до сих пор мне не довелось прочесть ни одной объективной книги. Все они субъективны по определению, потому что их писали люди».

Молотов размышлял, когда другие рассуждали, молча вершил дело жизни, когда другие оказывались не у дел. Присягнувший партии в бунташной юности, он оставался её солдатом дольше всех – впрочем, досталось Молотову и от товарищей, в чистках не сгинул, но гражданской казни не миновал – был признан раскольником и вышвырнут из прежней жизни. Вернулся в строй Молотов несломленным, за правое дело он готов и пострадать – и не зря, добился своего, вернул доброе имя, вновь стал своим для миллионов трудящихся – партбилет ему вручал очередной генсек!

«Старый большевик» в его случае – не фигура речи. Политический долгожитель, коммунист с дореволюционным стажем, он выдвинулся в первые ряды ещё при Ленине, был рядом с ним в дни Октября и нёс гроб с телом основателя СССР.

Конечно, не мог обойти Никонов и всегда саднящую тему роли деда в организации массовых репрессий – на этот проклятый вопрос он, видимо, пожизненно обречён отвечать в своих книгах, заметках и интервью. Автор не вершит на страницах книги суд истории с киногеничным, в духе Абуладзе, покаянием, не выступает ни прокурором, ни адвокатом – лишь даёт слово своему герою, который и не думает отрицать очевидное. «Молотов не сомневался в виновности большинства главных фигурантов показательных процессов. Он неизменно советовал всем, кто обвинял его в связи с репрессиями, почитать стенограммы процессов, которые, как он утверждал, невозможно было срежиссировать».

Молотов не пытался свалить вину за разгул террора, скажем, на опьянённых властью и кровью чекистов, мутировавших в опричников с наркомами-садистами во главе. И уж тем более он не сдавал грызущихся меж собой наследников Сталина – их лучше всего обличают автографы под проскрипционными списками. Впрочем, «Молотов никогда не относил себя к инициаторам политики репрессий и отрицал, что ко¬гда-либо выступал за ужесточение наказаний».

Вообще он никогда не поступался принципами. Так, он не предал многолетнюю дружбу с отцом народов – Кобу он оплакивал искренне, ведь был обязан ему слишком многим, даже жизнью. «Особую ответственность несёт за это Сталин. Не могут снять с себя ответственности за эти репрессии и ближайшие соратники Сталина – члены Политбюро ЦК, секретари крупнейших парторганизаций, которые знали и не могли не знать о том, что творилось в партии, в стране».

Никонов с задачей справился – не разрывая семейных уз, он собирал материалы о Молотове со всеядностью учёного-исследователя, которому одинаково важны подсудные анекдоты, лагерные байки и машинописные воспоминания. Проведена добросовестная работа по сбору источников, автор проштудировал все доступные публикации по теме, препарировал нон-фикшн народов мира, выдёргивая из пухлых бестселлеров, академических трактатов и журнальных статей самые лакомые куски про Молотова и пустив в конце мощного байопика титры из ссылок.

Впрочем, в библиографии нет, понятно, явно уж лубочных текстов с богатой симптоматикой и некоторых работ, чьё отсутствие стоит объяснить. Не попал под обложку и Рой Медведев, который в предисловии к своему сборнику очерков о сталинских соратниках ничтоже сумняшеся бросил: «Люди из окружения Сталина не были выдающимися личностями или великими политиками, и для широкой публики, на которую рассчитана серия ЖЗЛ, нет нужды знать все подробности жизни и деятельности этих людей». Комментарии, как говорится, излишни. Однако нашлось место книге Феликса Чуева «Сто сорок бесед с Молотовым», хотя у Никонова-учёного она вызывает закономерный скепсис: записи делались с помощью незаметно включённого в кармане диктофона.

В заключение автор делится невесёлыми раздумьями: «Порой мне приходила мысль – какой бы греховной она ни была: хорошо, что дед не дожил до крушения всего, чему он посвятил свою жизнь. Сначала – Варшавского договора и социалистической системы. Затем – сверхдержавы, убитой в Беловежской пуще, – Советского Союза. А затем – и до утери его остатками – Российской Федерации – статуса великой державы».

Вячеслав Никонов. Молотов: Наше дело правое. В 2 кн. Кн. 1. – М.: Молодая гвардия, 2016. – 471 [9] с.: ил. Кн. 2 - 524 [4] с.: ил. – 5000 экз.


Также по теме

Новые публикации

Памятник Илье Муромцу недавно с помпой открыли в Киеве. На Украине событие подали как весомый (ещё бы – две тонны бронзы) аргумент в пользу версии о черниговском происхождении Ильи Муромца. У соседей же считают, что богатырь родился под Черниговом, а не в Карачарове Владимирской области, как следует из былин канонического цикла. О том, что связывает былинного богатыря с Муромом, узнал корреспондент «Русского мира».
Близится начало нового учебного года, и в русскоязычном сообществе Южной Кореи идёт активное обсуждение русских учебных заведений, школ, кружков и детских клубов.  Родители выбирают детям их учебный путь: отдать в корейскую, русскую или международную школы, подбирают факультативы и программы домашнего образования, ищут, как и где можно обеспечить детям комфортную среду для дружбы и общения.
За последние годы количество студентов, изучающих русский язык на филологическом факультете Ферганского государственного университета, выросло в несколько раз. После долгих лет забвения русский язык сегодня требуется практически везде, отмечает старший преподаватель кафедры русского языка и литературы филологического факультета ФГУ Олеся Веч.
В марте 2018 года сопредседатель партии Русский союз Латвии (РСЛ) Мирослав Митрофанов приступил к обязанностям депутата Европарламента, сменив на этом посту Татьяну Жданок. В интервью «Русскому миру» он рассказал, как русскоязычные депутаты добиваются решений ЕП в пользу своих соотечественников в Прибалтике.
В соответствии с Франко-русской военной конвенцией 1892 года, наши страны были союзниками в той войне, которую во Франции всегда называли Великой войной, а в царской России – Второй Отечественной. Мы называем ту жестокую войну Первой мировой, и в этом году мир готовится отметить столетие её окончания.
255 лет назад – 3 августа (22 июля по старому стилю) 1763 года русская императрица Екатерина II подписала манифест, дозволяющий иностранцам селиться в России. И вот поначалу сотни, тысячи, а потом и сотни тысяч европейцев обрели на территории Российской империи новую родину, а вместе с ней и новую – зачастую более успешную – жизнь.
Сохранение традиционных ценностей, восстановление после «литературной катастрофы» девяностых, интерес к истории, мифологии и строгому реализму, поиск здравого смысла как цементирующей основы культуры – эти и другие вопросы обсуждались на семинаре «Долг, ответственность, время: современная картина мира глазами русских писателей», который провела Международная ассоциация преподавателей русского языка и литературы в Буэнос-Айресе 11–13 июля.
Ответ на этот весьма непростой вопрос пытались найти для себя российские участники двустороннего семинара «Современные миграционные процессы и их общеевропейские вызовы». Семинар прошёл с 26 по 28 июля в стенах Академии политического образования в баварском городке Тутцинг