RUS
EN
 / Главная / Публикации / Максим Кронгауз: Русские – не угрюмые, у них просто другой этикет

Максим Кронгауз: Русские – не угрюмые, у них просто другой этикет

Светлана Сметанина11.10.2018

Максим Кронгауз. Фото: newspacemoscow.ruМожно ли по нормам речевого этикета изучать национальный характер? И почему не здороваться, заходя в лифт – это вполне этично? Известный лингвист, доктор филологических наук Максим Кронгауз давно наблюдает за русским речевым этикетом. Своими выводами он поделится на конгрессе РОПРЯЛ, который проходил в Уфе.

- Вы, наверное, одним из первых стали серьёзно заниматься речевым этикетом как одной из важных направлений науки о языке и его связью с национальным характером. Если собрать все кодовые фразы нашего речевого этикета, которые мы используем в повседневной жизни, можно ли по ним составить условный портрет среднего россиянина?

- Я сразу оговорюсь, что, конечно, я не первый. В нашей лингвистике ещё в 60-е годы началось активное изучение речевого этикета. Этот термин, по-моему, ввёл в обиход известный учёный-лингвист Виталий Григорьевич Костомаров. Но я, как мне кажется, стал рассматривать речевой этикет в другой плоскости: не то, как надо – в контексте обучения иностранцев – а наблюдая реальное поведение людей. И оказалось: оно очень сильно отличается от представлений самих людей, как они себя ведут. Человек считает, что он ведёт себя определённым образом, а на самом деле в жизни это происходит совершенно иначе. Мне кажется, это очень важно – наблюдать реальное этикетное поведение.

Что касается портрета, то это в большей степени портрет общества, нежели усреднённый портрет россиянина. Потому что если человек соблюдает этикет, мы о нём вообще ничего не можем сказать. Мы о человеке можем говорить только в том случае, если он нарушает этикет или отклоняется от привычных норм. Вот тогда мы можем это описывать как проявление каких-либо его индивидуальных свойств либо как проявление свойств возрастной или социальной группы.


Есть этикеты отдельных сообществ и при их помощи можно нарисовать обобщённый портрет некоего социального типа.

- Можно ли вообще дать характеристику русскому речевому этикету? Описать его в нескольких фразах?

- Мы очень сильно изменились за последние 30 лет – как общество. XXI век вообще очень трудно оценивать – это время слома этикета, начиная с 90-х годов, и переход к чему-то другому, что ещё не до конца оформилось. Если же говорить о XX веке, позднесоветской эпохе, то наш этикет – это, с одной стороны, стремление к анонимности с незнакомыми людьми, а с другой стороны – как только мы переступаем некую черту в сближении, мы тут же кидаемся в объятия. Это очень интересный момент: мы боимся перейти эту черту, но как только перешли – раскрываемся полностью.

Вот эта стремительность – видимо, действительно, характеристика русского этикета. Анонимность, выработанная всем ходом истории XX века, страх перед встреченным человеком или осторожность по отношению к нему. Но если уж начали общаться, то идём до конца.

Средний европеец аккуратней в этом смысле – он всегда доброжелателен вначале и впоследствии не делает этого скачка. У нас же имеются две крайности.

- Это как раз типичные претензии иностранцев – русские не улыбаются, угрюмые, настороженные…

- Да-да, на первом этапе. А на втором – наоборот – поражают гостеприимством до такой степени, что иногда это кажется навязчивым. Это не следует оценивать как что-то сначала отрицательное, а потом положительное. Это этикет, сложившийся в определённой исторической ситуации, в определённой культуре, когда общение с незнакомцем было действительно опасно по разным причинам. Но сейчас он активно меняется – опять же под влиянием условного глобального этикета, поскольку сейчас весь мир перемешивается.

- Слом речевого этикета происходит не только в России?

- У нас он просто резче, заметнее произошёл. Потому что обрушился «железный занавес». Мы стали ездить, к нам стали больше ездить. Естественно, мы впитываем нормы чужого поведения. И в этом смысле представление о русских как о людях угрюмых – оно не очевидно, потому что мы действовали в рамках своего этикета.


Мы были вполне доброжелательны, но в рамках своего этикета.

Но сегодня мы действительно начинаем здороваться с незнакомцами в тех ситуациях, в которых раньше не поздоровались бы. Мы начинаем улыбаться, потому что видим, что так принято.


Формируется новый, может быть, отчасти «на продажу», на внешнего потребителя, но общемировой глобальный этикет, который объединяет все нации.

Для нас это был скачок в новое, но это же характерно для всего мира – подстройка под общие нормы поведения.

- Вы как-то приводили забавный пример: когда русский человек заходит в лифт и не здоровается, это по логике нашего этикета как раз очень хорошо и значит, что он не собирается проявлять агрессию.

- Да-да. Для иностранца приветствие – это демонстрация стратегии «мы – цивилизованные люди и не представляем друг для друга опасности». Мы же – люди России XX века – наоборот, не смотрим на человека, стоящего с нами в лифте или на автобусной остановке поздним вечером. И тем самым как бы говорим: «я тебя не вижу и поэтому не представляю для тебя опасности. И ты на меня тоже не смотри и не здоровайся».

- Это та самая «негативная» вежливость?

- Термин «негативная» не значит что-то отрицательное. Позитивная вежливость – это такая солидаризация с собеседником. А негативная – это, если огрубляя, «недокучливость»: я не должен докучать собеседнику, не должен нарушать его пространство. Это две разные модели вежливого поведения.

Используя одну, я поддерживаю, подбадриваю собеседника. Если я сразу начинаю обращаться к собеседнику на «ты», демонстрируя своё расположение, свою близость, это позитивная вежливость. А если я держу дистанцию, не покушаюсь на его личное пространство, это называется негативной вежливостью.

- На Ваш взгляд, почему мы при всём богатстве русского языка так и не выработали приемлемую форму обращения к незнакомому человеку? «Товарищи» канули в Лету, «господа» как-то не прижились…

- Это вполне понятно. Когда «господин» и «госпожа», а тем более «сударь/сударыня», попытались вернуться после распада Советского Союза, то оказалось, что они очень чужеродны. Потому что западные обращения «мадам/месье», «фрау/герр» прошли свой путь демократизации: в начале прошлого века это было обращение к верхушке общества, а теперь просто повседневное обращение к незнакомцу.

В России такого пути демократизации обращений не было. Просто в тех ситуациях, где употребляли слово «товарищ», стали употреблять слово «господин». И это было странно. Потому что всё-таки их помнили по каким-то старым, возвышенным представлениям.

Оказалось, что общепринятого, прошедшего с нашим народом через его историю, обращения не существует. Слово «товарищ» сохранило идеологический оттенок и тем самым дискредитировало себя, хотя с точки зрения языка оно довольно удобное.

В результате мы остались без конкретного обращения, но в общем справляемся. Говорим «простите/извините» вместо существительного. Но для иностранца это всякий раз некоторое потрясение: а как же вы это делаете? Так и делаем.

Также по теме

Новые публикации

Накануне Дня защитника Отечества в Музее Победы на Поклонной горе (Москва) собрались военные археологи, представители общественных организаций, чтобы подвести итоги международной поисковой экспедиции «Нарев – 2018». На этой встрече поисковикам из семи стран были вручены памятные знаки.
На состоявшихся накануне публичных слушаниях в Европарламенте, созванных по инициативе депутата ЕП от Латвии Мирослава Митрофанова, евродепутаты и правозащитники обсуждали факты политических преследований русских активистов, журналистов и участников общественных организаций Латвии, Литвы и Эстонии. Рассказываем подробности.
В эти дни русскоязычные школьники Швеции начинают подготовку ко Дню русского языка, который уже несколько лет отмечается в этой стране 6 июня по инициативе председателя Ассоциации русских учителей Швеции Светланы Парминг. Корреспондент «Русского мира» побывала виртуально на одном из её уроков и поняла, что они гораздо шире простого изучения языка и даже во многом дополняют шведскую школьную программу.
Голландское издательство «Оршхот» недавно завершило работу над собранием сочинений Бориса Пастернака, выпустив последний, четвёртый, том, содержащий, в основном, письма поэта. Письма Пастернака перевела славист Петра Кувйе, написавшая предисловие к выпущенному тому. Об этом читателям сообщила газета NRC 15 февраля в большой статье редактора Михеля Крилаарса, озаглавленной «Он не боялся писать Сталину».
21 февраля весь мир отмечает Международный день родного языка, провозглашённый ЮНЕСКО с целью содействия языковому и культурному разнообразию и многоязычию. С 2018 года Государственный институт русского языка им. А. С. Пушкина реализует научный проект «Параметрическое описание языков РФ». Участники проекта Антон Циммерлинг и Олег Беляев рассказывают о своих исследованиях.
Японка Юми выучила русский язык, переехала жить в Россию и объездила весь Урал, потому что в детстве её мама читала ей сказы русского писателя Павла Бажова по-японски. Очарование мира малахитовых мастеров, изумрудных ящерок и горных волшебниц не теряется при переводе на иероглифы или арабскую вязь. Ежегодно в дом-музей Павла Бажова, расположенный в Екатеринбурге, приезжают гости из многих стран мира. «Я лично знаю человек пять, которые переехали на Урал из-за Бажова и его сказов», – рассказала корреспонденту «Русского мира» директор музея Екатерина Кислова.
За последние 30 лет произошла коренная ломка речевого этикета деловой коммуникации: от привычной схемы «руководитель – подчинённый» она переходит на модель, когда нужно завоевать внимание и уважение своего адресата. О том, как иногда это непросто приживается, рассказывает доцент кафедры русского языка Института лингвистики РГГУ Наталья Гурьева.
Третья волна эмиграции из СССР, также как и вторая, проходила в условиях «холодной войны», что предопределило ее роль в формировании образа России за рубежом. При этом данная волна имела весьма существенную специфику, поскольку основной её поток состоял из национальной еврейской эмиграции, лишь дополнявшейся незначительной по численности, но значимой с точки зрения пропагандистского эффекта второй составляющей – т. н. «диссидентской», впрочем, также имевшей свою, и достаточно значительную, еврейскую составляющую.